Российско-иранское сближение все больше напоминает не ситуативный союз двух государств, а долгосрочную систему обмена знаниями, технологиями и кадрами. По данным Radio Free Europe/Radio Liberty, одним из наименее заметных, но потенциально важных направлений этого взаимодействия стала наука. Речь идет не просто о совместных публикациях или академических обменах, а о подготовке специалистов в областях, результаты работы которых могут иметь непосредственное применение в военной и ядерной программах.
Особенность этой модели заключается именно в человеческом факторе. На протяжении многих лет иранские студенты, аспиранты и молодые ученые получали возможность учиться в России, работать с местными исследовательскими центрами и выстраивать профессиональные связи. Часть направлений, в которых они специализировались, относится к так называемым технологиям двойного назначения. В гражданском мире они могут использоваться для развития промышленности, авиации или цифровых систем, однако те же знания способны работать и на оборонный сектор.
Именно здесь сотрудничество приобретает совершенно другое значение.
За последнее десятилетие спектр направлений, в которых пересекаются российские и иранские интересы, заметно расширился. Если раньше особое внимание привлекали ракетные технологии, ядерная энергетика и обогащение урана, то теперь к этому перечню все активнее добавляются электронная борьба, навигационные системы, искусственный интеллект и технологии для беспилотников.
Это особенно важно на фоне современных войн, где преимущество зачастую определяет не количество техники, а качество программного обеспечения, точность навигации, способность противостоять радиоэлектронным помехам и скорость обработки информации.
Отдельный интерес представляют системы, способные воздействовать на спутниковую навигацию. Технологии подмены или искажения GPS-сигналов уже стали реальным инструментом современного противостояния. Они могут заставлять навигационные системы определять неправильное местоположение, создавая проблемы для беспилотников, авиации и другой техники.
Не менее значимым направлением является искусственный интеллект. Его использование в беспилотных системах стремительно меняет характер боевых действий: алгоритмы могут помогать распознавать цели, анализировать изображения, планировать маршруты и частично автоматизировать работу аппаратов. Для государств, которые находятся под санкциями и имеют ограниченный доступ к западным технологиям, возможность получать необходимые компетенции через академическую среду может иметь стратегическую ценность.
Экспертка Sciences Po Николь Граевская обращает внимание на то, что для Тегерана доступ к таким знаниям давно является одним из приоритетов. По ее оценке, иранский интерес охватывает не только ядерную сферу, но и искусственный интеллект и аэрокосмические технологии.
При этом возникает сложный вопрос: где заканчивается обычное академическое сотрудничество и начинается передача стратегических компетенций?
Ответ не всегда очевиден. Университетская лаборатория может заниматься вполне гражданским исследованием, однако полученные результаты иногда легко адаптировать для оборонных задач. То же касается подготовки специалистов. Человек, который изучил определенную технологию в гражданской среде, впоследствии может применить свои знания в государственном оборонном секторе.
Именно поэтому академические контакты между Россией и Ираном привлекают все больше внимания.
Показательной стала динамика после 2022 года. Количество иранцев, обучающихся в российских университетах, существенно выросло. По приведенным данным, к 2025 году их число приблизилось к 10 тысячам — примерно на 42% больше, чем двумя годами ранее.
Эта цифра сама по себе еще не доказывает существования централизованной программы передачи военных технологий. Однако она демонстрирует масштаб человеческих контактов, которые могут создавать фундамент для долгосрочного технологического сотрудничества.
Еще более красноречивыми являются изменения в структуре международных научных связей. В некоторых российских технических университетах количество иранских соавторов научных работ начало приближаться к показателям сотрудничества с европейскими странами. Для Санкт-Петербурга это особенно заметный сигнал: до начала полномасштабной войны Германия была одним из ключевых научных партнеров города.
Теперь часть таких связей переориентируется.
Война России против Украины стала одним из катализаторов этого процесса. Иран в свое время передал России значительные партии беспилотников, технологическая база которых впоследствии стала основой для масштабного производства их российских версий. Однако обмен, судя по сообщениям западных СМИ и экспертов, не был односторонним. Москва также могла передавать Тегерану собственные разработки, в том числе в военно-технической и разведывательной сферах.
Таким образом формируется своеобразный замкнутый цикл: одна сторона получает доступ к производственному опыту и технологиям другой, а затем адаптирует их под собственные потребности.
Для Запада это создает принципиально новый вызов. Санкции могут ограничить поставки готового оборудования, но значительно сложнее перекрыть передачу знаний, опыта и профессиональных контактов. Университетские программы, совместные исследования и академические обмены гораздо труднее отслеживать, чем поставки вооружений.
Именно поэтому российско-иранское научное партнерство может оказаться одним из наиболее долгосрочных элементов их стратегического сближения. Если раньше страны обменивались преимущественно готовыми товарами и военными технологиями, то теперь все более важным ресурсом становятся люди, которые эти технологии понимают и способны развивать их дальше.
И это, возможно, самое важное изменение. Передача готовой системы создает одноразовое преимущество. Передача компетенций способна породить целое поколение специалистов, которые самостоятельно будут создавать новые решения.
Именно поэтому университетские аудитории, лаборатории и научные конференции в случае России и Ирана все сложнее рассматривать исключительно как пространство для нейтрального академического обмена. В мире, где технологии определяют возможности государств на поле боя, борьба за знания становится не менее важной, чем борьба за оружие.
