Вечером 28 августа российский удар по селу Мила в Бучанском районе Киевской области поразил объект, где хранились боеприпасы Сил обороны. После первого взрыва началась масштабная вторичная детонация снарядов, мин, беспилотников и других боеприпасов, продолжавшаяся несколько часов.
Последствия превратили удар по одному объекту в одну из самых тяжёлых трагедий года в столичном регионе. СБУ сообщила как минимум о 37 погибших. Полиция зафиксировала 19 пострадавших, среди них были дети, сотрудники полиции и спасатели. Данные о пропавших менялись по мере поисковых работ.
Взрывная волна и разлетавшиеся боеприпасы повредили около 130 жилых домов, автомобили, магазины, предприятие, автозаправочные станции и пансионат. Несколько домов были уничтожены полностью. Сотни людей эвакуировали, пока спасатели работали в зоне продолжающейся детонации.
Но уже в первые часы после катастрофы украинская власть поставила жёсткий вопрос не только о самом российском ударе. Президент Владимир Зеленский заявил, что склада боеприпасов в этом месте «точно не должно было быть», назвав размещение взрывчатых материалов рядом с людьми проявлением чудовищной халатности.
Анализ «Дейком» показывает: трагедия в Миле содержит две отдельные линии ответственности, которые нельзя смешивать. Российский удар стал непосредственным пусковым механизмом катастрофы, однако масштаб потерь заставляет отдельно выяснять, почему крупный запас боеприпасов оказался в гражданской застройке.
СБУ уже разделила эти вопросы и юридически. Уголовное производство ведётся по статье о преступлении агрессии и одновременно по статье о халатном отношении к военной службе. Следствие, таким образом, проверяет как действия России, так и решения украинских должностных лиц.
Украинские правоохранители установили, что по складскому комплексу ударил российский беспилотник типа «Герань-4». После попадания началась вторичная детонация. Президент подтвердил, что на объекте находились снаряды, мины, дроны и другие боеприпасы, предназначенные для нужд Сил обороны.
Российское военное ведомство заявило, что атаковало военный склад и что на нём якобы находились компоненты и стартовые ускорители для украинских дальнобойных беспилотников. Независимого подтверждения всех деталей российского описания содержимого объекта нет.
Сам факт хранения боеприпасов украинская сторона при этом не отрицает. Поэтому главный вопрос быстро сместился от того, существовал ли там военный объект, к тому, кто разрешил разместить его настолько близко к домам и другой гражданской инфраструктуре.
Это различие важно и с точки зрения международного гуманитарного права. Склад оружия или боеприпасов по своему назначению может быть военной целью. Однако даже удар по такой цели не освобождает атакующую сторону от обязанности учитывать возможный ущерб гражданским и соблюдать принцип пропорциональности.
Одновременно право войны возлагает обязанности и на сторону, контролирующую территорию. Насколько это практически возможно, военные объекты не должны размещаться в густонаселённых районах или рядом с ними, а гражданское население должно быть защищено от предсказуемых последствий военных операций.
Именно поэтому расследование возможной украинской халатности не отменяет ответственности России за войну и сам удар. Но и российская ответственность не устраняет необходимость выяснить, были ли нарушены правила хранения и могла ли опасность для жителей быть существенно снижена.
Пока следствие не назвало окончательную цепочку ответственных. Публично не установлено, кто принимал решение о размещении боеприпасов, кто контролировал объект, какие разрешения существовали и были ли нарушены конкретные нормы хранения взрывоопасных материалов.
Поэтому политические оценки президента и премьер-министра нельзя путать с судебным выводом. Зеленский назвал произошедшее проявлением преступной халатности, а премьер Сергей Корецкий заявил, что повторение подобных ошибок на пятом году большой войны недопустимо. Вину конкретных людей ещё предстоит доказать.
Особенно остро эти заявления звучат потому, что Мила стала не первым похожим случаем в Киевской области. В июле российский удар вызвал взрывы и пожар на объекте со средствами вооружения в Вишнёвом, после чего уже началось отдельное расследование решений о хранении опасных грузов рядом с гражданской застройкой.
После того эпизода Зеленский говорил, что первые результаты проверки указывали на нарушения действующих требований и прямых запретов. Отдельно поднимался вопрос об ответственности должностных лиц государственных предприятий и о необходимости проверить другие подобные объекты.
Тогда же СБУ получила задачу изучить другие места хранения. Президент подчёркивал, что оружие и боеприпасы должны находиться там, где рядом нет жилых домов. Через несколько недель катастрофа в Миле поставила вопрос о том, насколько эффективной оказалась эта проверка.
Именно повторяемость стала причиной настолько жёсткой реакции правительства. После Вишнёвого государство уже знало, что подобная конфигурация создаёт чрезвычайный риск. Поэтому новый случай выглядит не просто как отдельная ошибка, а как возможный системный провал.
В Миле цена этого провала оказалась особенно высокой из-за характера самого склада. Боеприпасы создают принципиально иной риск, чем обычный логистический груз: после первого попадания они сами превращаются в источники новых взрывов, а поражающие элементы могут разлетаться далеко за пределы первоначальной точки атаки.
Для таких объектов расстояние до жилой застройки — не формальность, а часть защиты гражданских. Даже современная противовоздушная оборона не способна гарантировать стопроцентный перехват каждого дрона или ракеты. Планирование должно исходить из того, что противник рано или поздно может обнаружить объект и попытаться его уничтожить.
Мила показывает, что происходит, когда этот принцип не работает. Удару не требовалось уничтожать каждый боеприпас отдельно. Достаточно было вызвать пожар и первичную детонацию, после чего находившиеся внутри снаряды, мины и другие взрывчатые средства многократно расширили зону разрушений.
Именно вторичные взрывы объясняют, почему катастрофа не осталась в пределах складской территории. Повреждения получили соседние дома и гражданские объекты, на улицах и во дворах оставались фрагменты боеприпасов, а спасателям приходилось работать под угрозой новых детонаций.
Опасность распространялась и на тех, кто прибыл помогать. Среди пострадавших были полицейские и спасатели. Погиб и руководитель громады, который, по словам президента, участвовал в спасательных работах. После поражения склад превратился в длительную зону вторичного риска.
Для многих жителей военный характер соседнего объекта стал очевиден только после взрыва. Район воспринимался как обычная смешанная жилая и складская застройка, и люди не ожидали, что рядом может находиться значительный запас взрывчатых материалов.
Это создаёт отдельную проблему гражданской защиты. Даже если сведения о военном объекте нельзя раскрывать из соображений безопасности, система должна обеспечивать такие расстояния, инженерные меры и планы эвакуации, чтобы секретность не превращалась в дополнительную угрозу для людей вокруг.
Война неизбежно усложняет логистику боеприпасов. Украина вынуждена быстро принимать, хранить и распределять огромные объёмы оружия, а Россия систематически пытается выявлять склады, производства и транспортные узлы. Полностью вынести все военные объекты из населённых зон практически невозможно.
Но именно поэтому государство обязано различать неизбежный военный риск и риск, которого можно было избежать. Следствию предстоит ответить не на вопрос, зачем боеприпасы вообще хранились в тыловом регионе, а на вопрос, существовала ли более безопасная площадка и почему она не была использована.
Расследование должно пройти по всей цепочке решений. Кто выбрал объект, кто согласовал его использование, кто оценивал расстояние до гражданской застройки, кто определял допустимые объёмы хранения, проводились ли проверки и менялись ли процедуры после трагедии в Вишнёвом.
Если дело сведётся лишь к нескольким исполнителям, система может остаться прежней. Именно поэтому второй крупный эпизод за короткий период делает проблему принципиально другой: речь уже идёт не только об ответственности за один склад, но и о качестве всей системы контроля.
Параллельно необходимо сохранять другую важную границу. Внутреннее расследование халатности не должно использоваться для переноса ответственности за российский удар на Украину. Россия выбрала объект, средство поражения и момент атаки — эта линия оценивается отдельно в рамках расследования преступления агрессии.
Так же и военный статус склада сам по себе не отвечает на все вопросы о законности конкретной атаки. Международное гуманитарное право требует учитывать ожидаемый гражданский ущерб и принимать меры предосторожности даже при ударах по военным целям.
Поэтому трагедию в Миле нельзя свести к простой формуле, где существует только одна причина. Российская война создала угрозу и привела к самому удару. Возможные нарушения правил хранения внутри Украины, если их подтвердит следствие, могли многократно увеличить тяжесть последствий.
Главным результатом расследования должен стать не только перечень фамилий. После Вишнёвого государство уже заявляло, что опасные объекты будут проверены. После Милы обществу нужен ответ, почему прежние предупреждения не сработали и какие конкретные изменения теперь будут внесены в систему хранения.
Для Украины это вопрос не только прошлого. Россия продолжает охоту за складами, логистическими узлами и оборонным производством. Каждый объект, размещённый без достаточного учёта риска для гражданских, потенциально остаётся местом будущей вторичной катастрофы.
В Миле погибли как минимум 37 человек после того, как российский беспилотник поразил склад, которого, по словам президента, там не должно было быть. Эти две части одной истории не противоречат друг другу.
Напротив, вместе они формулируют главный вывод трагедии: во время войны защита гражданских зависит не только от того, удастся ли сбить вражеский дрон, но и от решений, принятых задолго до того, как этот дрон появляется в небе.
