В отношениях между президентской властью и Национальным банком Украины возникло напряжение, которое пока не переросло в открытый конфликт, но уже выходит за пределы обычной дискуссии о процентных ставках. В центре оказался глава НБУ Андрей Пышный — один из ключевых руководителей украинской экономической системы военного времени.
Владимир Зеленский все критичнее оценивает курс регулятора. На Банковой считают, что Национальный банк недостаточно активно поддерживает экономику, работающую под постоянными российскими ударами, а его жесткая монетарная политика ограничивает возможности для более дешевого кредитования бизнеса.
К экономическим претензиям добавляется политический фактор. Пышного воспринимают как слишком близкого к Международному валютному фонду именно в тот момент, когда требования кредитора по налогам, бюджетной дисциплине и реформам все чаще сталкиваются с внутренними политическими потребностями власти.
Как ранее оценивал Дэйком, реальный сюжет здесь значительно шире личных отношений Зеленского и Пышного. Украина приближается к точке, где логика военной экономики все сильнее конфликтует с логикой независимого центрального банка: правительству нужны деньги, кредиты и стимулы сейчас, а НБУ пытается не допустить, чтобы эти стимулы завтра превратились в инфляцию, девальвацию и утрату доверия к гривне.
Именно эта противоречивость объясняет, почему учетная ставка превратилась в политический вопрос. В конце июля НБУ неожиданно повысил ее с 15% до 15,5% — впервые с марта прошлого года. Регулятор ожидает ускорения инфляции и считает, что возвращение к целевому уровню в 5% потребует еще нескольких лет.
С точки зрения центрального банка такое решение выглядит последовательным. Базовая инфляция остается высокой, а расходы бизнеса продолжают расти из-за нехватки рабочей силы, дорогой энергии, логистики и последствий российских атак на производственные мощности.
Дополнительное давление создает сама военная экономика. Огромные бюджетные расходы поддерживают спрос в момент, когда предложение товаров и производственные возможности страны остаются ограниченными. В такой среде более дешевые деньги могут стимулировать не производство, а цены и спрос на иностранную валюту.
Для Банковой картина выглядит иначе. Украинские предприятия регулярно теряют склады, энергетическое оборудование, транспорт и производственные линии. Им необходимо быстро восстанавливаться, покупать автономную генерацию, строить защищенную инфраструктуру и финансировать оборотный капитал. Высокая стоимость денег делает все это дороже.
Так возникают две логики, каждая из которых по-своему рациональна. Политическая власть видит бизнес, который необходимо удержать на плаву сегодня. Центральный банк видит риск того, что чрезмерное стимулирование закончится более слабой гривной, ускорением цен и необходимостью поднимать ставки уже гораздо резче.
Это классический конфликт между правительством и центробанком, но в украинских условиях его масштаб исключителен. В мирной стране подобный спор касается темпов экономического цикла. В государстве, ведущем большую войну, он напрямую связан со способностью платить военным, удерживать валюту и обеспечивать критический импорт.
Аргумент о том, что НБУ недостаточно помогает кредитованию экономики, тоже не так однозначен. Гривневые кредиты бизнесу продолжают заметно расти, а кредитование населения демонстрирует устойчивую динамику уже несколько лет. Сам регулятор считает нынешний период одним из самых продолжительных кредитных расширений за последние полтора десятилетия.
Растет и доля займов компаниям оборонного сектора и предприятиям, восстанавливающим энергетику. Одновременно снижается доля проблемных кредитов, а показатели дефолтов по гривневым займам бизнеса остаются сравнительно низкими.
Следовательно, вопрос заключается не в том, кредитует ли банковская система вообще. Он в том, должна ли она кредитовать еще быстрее — и какой ценой для валютной и ценовой стабильности.
Именно здесь начинается настоящий спор о роли центрального банка в военной экономике. НБУ формально не является министерством развития и не должен подменять бюджетную политику. Его основная задача — ценовая стабильность, тогда как поддержка отдельных отраслей прежде всего относится к компетенции правительства.
Но после 2022 года эти границы стали менее четкими. Национальный банк работает в режиме, который трудно назвать обычным центральным банкингом: валютные ограничения, масштабные интервенции, особые правила для банков, контроль движения капитала и постепенная либерализация рынка стали частью повседневной политики.
Самое острое противоречие связано с МВФ. Для Зеленского требования кредитора становится все сложнее отделять от внутренней политики. Повышение налогов, расширение доходной базы бюджета, контроль расходов и структурные реформы могут быть макроэкономически обоснованными, но для общества, которое пятый год живет в большой войне, они имеют очевидную политическую цену.
Украина продолжает получать средства в рамках многолетней программы МВФ. Однако значение этих траншей намного шире их номинального размера. Международный валютный фонд одновременно настаивает на сохранении независимости НБУ и на том, чтобы денежная политика оставалась ориентированной на сдерживание инфляции.
Это делает Пышного особенно важной фигурой. Он не просто определяет уровень процентных ставок. Глава НБУ — один из главных собеседников международных кредиторов, от оценки которых зависит гораздо больше, чем объем отдельного транша.
Программа МВФ фактически выполняет для Украины функцию внешнего сертификата макроэкономической надежности. Успешное прохождение ее пересмотров облегчает поступление намного более крупных пакетов помощи от Евросоюза, стран G7 и других партнеров.
Именно поэтому несколько сотен миллионов долларов от Фонда могут открывать дорогу финансовым потокам совершенно другого масштаба. Для государства, чей бюджет в условиях войны зависит от десятков миллиардов долларов международной поддержки, это критически важно.
В этом и состоит главный парадокс отношений Зеленского с МВФ. Политическая власть может быть недовольна жесткостью требований кредитора, однако сама украинская финансовая модель делает сотрудничество с ним почти безальтернативным.
То же касается и Пышного. На данный момент речь не идет о его немедленной отставке. Причина не только в отсутствии очевидно более сильного преемника. Любая резкая замена главы НБУ будет моментально воспринята финансовыми партнерами и рынком как возможный сигнал об изменении правил.
Андрей Пышный возглавил Национальный банк осенью 2022 года, уже после начала полномасштабного вторжения. Украинское законодательство специально ограничивает возможность произвольной замены руководителя регулятора, чтобы защитить центральный банк от прямого политического давления.
Это не бюрократическая формальность. Независимость центрального банка создавалась именно для ситуаций, когда политическая власть заинтересована в более быстрых расходах или более дешевых кредитах, а негативные последствия такого решения проявятся позднее.
Украина хорошо знает цену обратной модели. Там, где центробанк превращается в кассу правительства, бюджетный дефицит можно некоторое время финансировать эмиссией, но счет в итоге приходит в форме инфляции, девальвации, бегства из национальной валюты и разрушения долгосрочного кредитования.
Даже в первый год полномасштабной войны, когда НБУ был вынужден прямо финансировать бюджет, это рассматривалось как чрезвычайная, а не постоянная практика. Возвращение к регулярному печатанию денег означало бы отказ от одного из главных достижений украинской макрофинансовой политики последних лет.
Именно поэтому раздражение Банковой по поводу близости Пышного к МВФ имеет двойной смысл. С одной стороны, президент может видеть в этом недостаточную гибкость перед потребностями государства. С другой — именно такая связь помогает главе НБУ оставаться институциональным барьером между политическим спросом на ресурсы и риском макроэкономической дестабилизации.
Есть и персональный аспект. Пышный заметно публичнее классического образа технократического центробанкира. Он регулярно демонстрирует встречи с международными партнерами, участвует в крупных публичных мероприятиях и активно объясняет решения регулятора.
На Банковой такая активность может восприниматься как выход за пределы сугубо технической роли. Особенно в политической системе, где война резко усилила значение президентского центра власти и сделала любую самостоятельную институциональную публичность более заметной.
Но для современного центробанка коммуникация сама по себе является частью денежной политики. Курс валюты и инфляционные ожидания зависят не только от ставки, но и от того, верят ли банки, бизнес и население заявлениям регулятора о его будущих действиях.
Поэтому более слабый глава НБУ может быть удобнее президенту политически, но дороже стране экономически. Если рынок решит, что процентные ставки или валютная политика определяются Банковой, а не макроэкономическими показателями, начнет меняться сама модель поведения вкладчиков и бизнеса.
Первой реакцией необязательно станет паника. Гораздо вероятнее постепенное снижение доверия к гривневым депозитам и облигациям, усиление спроса на валюту и повышенная чувствительность к любой негативной новости с фронта или из переговоров с международными партнерами.
Это особенно важно потому, что устойчивость гривны во многом поддерживается международной финансовой помощью. Крупные внешние поступления позволяют НБУ продавать валюту на рынке, оплачивать критический импорт и одновременно сохранять значительные резервы.
Резервная подушка остается большой, но она не отменяет зависимости от регулярных внешних поступлений. Если политическое вмешательство в работу центробанка поставит под сомнение отношения с кредиторами, риск для валютного рынка возникнет задолго до того, как сами резервы приблизятся к опасной отметке.
Именно здесь независимость НБУ перестает быть абстрактным требованием международных финансистов. Она становится частью цены, по которой Украина получает доступ к десяткам миллиардов долларов внешней поддержки.
Для партнеров вопрос не заключается в личной симпатии к Пышному. Им нужна уверенность, что в стране существует институт, способный сказать политической власти «нет», если краткосрочное решение создает системный риск для гривны, банковской системы или международных резервов.
При этом было бы ошибкой превращать нынешнее противостояние в историю о безупречном НБУ и политиках, которые просто требуют дешевых денег. Украинская экономика действительно работает в условиях, для которых стандартная монетарная теория дает лишь часть ответов.
Российские удары уничтожают активы быстрее, чем обычный кредитный цикл позволяет их восстанавливать. Оборонные предприятия нуждаются в капитале для резкого расширения производства. Энергетике необходимо финансировать децентрализацию и защиту объектов. Фермеры и логистические компании работают с рисками, которые коммерческий банк в мирное время часто просто не стал бы принимать.
Поэтому вопрос о том, достаточно ли НБУ делает для экономики войны, абсолютно легитимен. Но ответ не обязательно состоит в снижении учетной ставки. Дешевые деньги для всех могут оказаться значительно менее эффективными, чем адресные кредитные гарантии, страхование военных рисков и государственные программы для отраслей, где капитал действительно создает дополнительное производство.
Именно такое разделение ролей позволяет сохранить институциональный баланс: правительство определяет, какие отрасли нуждаются в поддержке, парламент выделяет ресурсы и берет политическую ответственность, а центральный банк защищает валютную и ценовую стабильность.
Кадровый сценарий вокруг НБУ поэтому важен не столько из-за фамилии возможного следующего руководителя. В политических обсуждениях фигурируют как представители парламентской среды, так и нынешние руководители самого регулятора. Это фактически два разных пути — политизация управления или технократическая преемственность.
Украина уже проходила через конфликты вокруг руководства Национального банка. Предшественник Пышного Кирилл Шевченко ушел с должности в 2022 году, сначала сославшись на состояние здоровья, а позднее заявив о длительном политическом давлении. Впоследствии против него было возбуждено антикоррупционное дело, обвинения в котором он отрицал.
Поэтому любая новая отставка во время войны неизбежно будет рассматриваться не изолированно, а как часть более длинной истории отношений между политической властью и независимым финансовым регулятором.
Пока до этого сценария дело не дошло. И это, возможно, самая важная деталь. Напряжение существует, но система пока удерживает его в институциональных границах: НБУ повышает ставку вопреки политическому запросу на более дешевые деньги, президент не может просто снять его руководителя, а международные партнеры продолжают подчеркивать необходимость независимости регулятора.
Настоящее испытание начнется, если экономическая ситуация ухудшится. Новые удары по энергетике, проблемы с экспортом, более слабый рост или очередной виток инфляции одновременно усилят давление и на бюджет, и на Национальный банк.
Тогда Банковая может потребовать большего стимулирования именно в тот момент, когда НБУ сочтет необходимым сохранять высокую ставку или даже повысить ее. И личное недоверие, которое сегодня остается кулуарным, рискует превратиться в открытый институциональный конфликт.
Для Украины цена такого конфликта будет намного выше карьеры одного центрального банкира. В условиях войны страна держится сразу на трех видах доверия: граждан — к гривне, бизнеса — к банковской системе и партнеров — к способности государства соблюдать правила, на которых строится международная поддержка.
Поэтому спор вокруг Андрея Пышного — это не история о том, нравится президенту глава НБУ или нет. Это вопрос о границе, до которой политическая логика военного времени может проникать в денежную политику, не разрушая институты, которые помогли украинской экономике пережить саму войну.
