Иран пришел на встречу БРИКС в Нью-Дели не только с дипломатической жалобой, а с требованием политического приговора. Тегеран хочет, чтобы страны блока прямо осудили США и Израиль за войну, которую он называет незаконной агрессией. Но именно это требование обнажило слабость расширенного БРИКС.
Министр иностранных дел Ирана Аббас Аракчи заявил, что Вашингтон и Тель-Авив нарушают международное право, а Иран, оставаясь открытым к дипломатии, готов защищаться всеми доступными средствами. Это был не язык компромисса, а попытка заставить партнеров определиться.
Проблема в том, что БРИКС после расширения стал значительно тяжелее, но не обязательно сплоченнее. В блок теперь входят не только Бразилия, Россия, Индия, Китай и Южная Африка, но и Египет, Эфиопия, Индонезия, Иран и Объединенные Арабские Эмираты. Геополитический вес вырос, внутренние противоречия — тоже.
Для Дэйком эта встреча стала показательной: БРИКС все чаще претендует на роль альтернативного центра силы, но в кризисе вокруг Ирана сталкивается с собственным пределом. Когда внутри одной платформы сидят государства с разными страхами безопасности, консенсус превращается в дипломатическую ловушку.
Ирану нужна четкая формула. Для Тегерана осуждение США и Израиля со стороны БРИКС стало бы доказательством, что Запад больше не контролирует язык международной легитимности. Это был бы не просто текст в итоговом заявлении, а символ: значительная часть незападного мира отказывается принимать американскую рамку войны.
Но для других членов блока такая прямота опасна. Индия, председательствующая в БРИКС в 2026 году, заинтересована в стабильности энергетических маршрутов и не хочет превращать площадку в антиамериканскую трибуну. Китай тоже действует осторожно: он критикует одностороннее давление, но не спешит брать на себя издержки открытого фронта.
Особенно сложной является роль ОАЭ. Для БРИКС это полезный финансовый и энергетический игрок, но в контексте войны вокруг Ирана — еще и участник регионального поля напряжения. Когда в одном блоке одновременно находятся Тегеран и Абу-Даби, каждое резкое слово в итоговом заявлении становится проблемой.
БРИКС работает через консенсус, и именно это делает иранский запрос таким тяжелым. Достаточно одного серьезного возражения, чтобы общая позиция стала мягче, расплывчатее или вообще невозможной. Расширение добавило блоку голосов, но забрало простоту старого формата.
Война, начавшаяся 28 февраля, уже вышла далеко за пределы регионального конфликта. Она ударила по морской торговле, энергетической безопасности и глобальной инфляции. Ормузский пролив, через который в обычное время проходит примерно пятая часть мировых нефтяных потоков, стал нервным центром кризиса.
Для Индии это не теоретический вопрос. Как крупная экономика — импортер энергоносителей, она болезненно ощущает любой скачок цен на нефть, угрозу страховых расходов и риск срыва поставок. Поэтому Нью-Дели говорит не языком осуждения, а языком беспрепятственного судоходства, стабильности и экономической безопасности.
Атака на индийское судно у побережья Омана только усилила этот акцент. Экипаж остался в безопасности, но сам факт удара по коммерческому судоходству показал, как быстро война начинает затрагивать государства, которые не хотят быть ее прямыми участниками.
Субраманьям Джайшанкар в Нью-Дели выбрал осторожную формулу. Он не называл виновных, но подчеркивал значение открытых международных водных путей — Ормуза, Красного моря и других маршрутов, от которых зависит мировая экономика. Это была позиция государства, стремящегося сохранить пространство для маневра.
При этом Индия не отказалась от традиционной для БРИКС критики односторонних санкций. Для многих участников блока это один из немногих пунктов настоящего согласия. Санкции воспринимаются не только как правовой инструмент, а как механизм силы, который непропорционально бьет по развивающимся экономикам.
Именно здесь Иран пытается найти общий язык с партнерами. Его аргумент прост: давление не может заменить дипломатию, а санкции и военные действия разрушают международный порядок. Но когда эта общая критика превращается в требование прямо осудить США и Израиль, согласие начинает рассыпаться.
Россия и Китай могут быть ближе к жесткой антизападной риторике, но Индия, ОАЭ, Бразилия или Индонезия имеют более сложные интересы. Они хотят более многополярного мира, но не обязательно готовы платить за него ценой разрыва с Вашингтоном, энергетической паники или новых рисков для торговли.
В этом и заключается главное противоречие БРИКС. Блок может выступать против западной монополии на глобальные правила, но не всегда способен предложить общую политическую волю. Его члены одинаково не любят односторонний диктат, но по-разному представляют, что делать, когда кризис требует конкретного выбора.
Иран хотел использовать Нью-Дели как площадку для дипломатической мобилизации. Вместо этого встреча показала, что БРИКС может стать не столько щитом для Тегерана, сколько зеркалом его ограничений. Поддержка общих принципов не равна готовности разделить политическую ответственность за иранскую позицию.
Это не означает провала БРИКС. Напротив, блок становится важнее именно потому, что в нем сталкиваются разные центры силы. Но его влияние все больше зависит не от числа участников, а от способности превратить расхождения в совместное действие. В войне вокруг Ирана эта способность пока выглядит ограниченной.
Нью-Дели показал жесткую реальность многополярного мира: он не всегда означает единство против Запада. Чаще это пространство сложных расчетов, где каждое государство ищет собственную безопасность, энергию, рынки и политический баланс. Иран просит БРИКС говорить одним голосом. Но сам блок все больше звучит как хор, в котором каждый берет свою ноту.
