Переговоры Украины и России при американском посредничестве могут возобновиться в ближайшее время, однако Киев заранее снижает ожидания от нового раунда. Кирилл Буданов заявил, что первые контакты, вероятнее всего, будут посвящены техническим вопросам и лишь подготовят возможность для более широкой политической договорённости.
Буданов, представляющий Украину на переговорах, сказал, что новый процесс может стать заметным уже очень скоро. Накануне он допускал встречу украинских и российских представителей в сентябре и подчёркивал, что участие американской стороны для Киева остаётся принципиально важным.
При этом его прогноз относительно завершения войны значительно осторожнее. На вопрос, могут ли боевые действия прекратиться до зимы, Буданов ответил, что рассчитывать на это сейчас нереалистично. По его словам, Москва пока не демонстрирует готовности сделать встречный шаг, необходимый для политического компромисса.
Поэтому выражение «технические переговоры» становится ключом к пониманию нового этапа. Речь не идёт ни о готовом мирном договоре, ни о неизбежной встрече Зеленского с Путиным. Сторонам сначала предстоит восстановить рабочий процесс и определить, какие вопросы вообще можно вывести на политический уровень.
Анализ «Дейком» показывает, что переговоры Украины и России входят не в фазу близкого мира, а в фазу проверки способности сторон договариваться. Технический формат позволяет выяснить, существует ли хотя бы процедурное пространство для компромисса, не требуя немедленных уступок по главному территориальному спору.
Официальной повестки будущего раунда пока нет. Поэтому преждевременно утверждать, что именно будут обсуждать делегации. В подобных процессах технический уровень может включать механику прекращения огня, контроль нарушений, гуманитарные вопросы или подготовку документов, но конкретный список тем ещё не объявлен.
Предыдущий опыт показывает, зачем нужен такой промежуточный этап. В феврале украинские, американские и российские представители обсуждали параметры возможного завершения войны, однако прорыва не произошло. Киев и Москва характеризовали один из раундов как сложный, тогда как Вашингтон говорил лишь об ограниченном прогрессе.
Даже при отсутствии большой сделки стороны находили узкие направления, где договорённости были возможны. Одним из наиболее ощутимых результатов американского посредничества стали масштабные обмены военнопленными, хотя позже Москва и Киев вновь начали обвинять друг друга в блокировании отдельных списков.
Именно здесь проходит принципиальная граница между техническим и политическим результатом. Обмен пленными можно провести без окончательного ответа на вопрос о границе. Для мира же необходимо решить территориальный спор, определить гарантии безопасности и согласовать режим прекращения огня.
В начале года появились и признаки ограниченного продвижения в вопросе будущей безопасности Украины. Буданов говорил, что российская сторона в принципе согласилась обсуждать американскую модель послевоенных гарантий, но Москва при этом не поддержала предложенный саммит Зеленского и Путина.
Содержание этих гарантий раскрыто недостаточно подробно, чтобы оценить их реальную силу. Для Киева принципиален не сам политический термин, а конкретный механизм: что именно США и европейские союзники должны будут делать, если Россия после соглашения вновь начнёт масштабные боевые действия.
Западные партнёры также обсуждали многоуровневую систему реагирования на возможные нарушения будущего перемирия. Подобная схема могла бы предполагать постепенное подключение Украины, европейских союзников и США в зависимости от характера и масштаба нарушения.
Сама эта дискуссия показывает сложность понятия «прекращение огня». Недостаточно просто установить дату, когда стороны перестают стрелять. Нужно определить линию контроля, способы фиксации нарушений, структуру мониторинга и условия, при которых отдельный инцидент становится основанием для ответа.
Именно в таких деталях технические переговоры могут оказаться наиболее полезными. Политические лидеры способны договориться о принципе только тогда, когда специалисты понимают, можно ли воплотить его на фронте протяжённостью сотни километров, где одновременно действуют артиллерия, беспилотники и авиация.
Однако главная проблема остаётся не технической. Москва требует, чтобы Украина оставила часть Донбасса, которую российские войска до сих пор не смогли полностью захватить. Киев отказывается добровольно передавать территории, находящиеся под его контролем, и именно это остаётся центральным противоречием переговорного процесса.
Российские претензии при этом шире одного Донбасса. Москва объявила аннексированными Донецкую, Луганскую, Запорожскую и Херсонскую области, хотя не контролирует их полностью, и продолжает настаивать, что любое урегулирование должно учитывать так называемые «реалии на земле».
Украинская сторона поэтому ищет конструкции, которые позволили бы остановить боевые действия без формальной передачи России неоккупированных территорий. Зеленский ранее говорил об одностраничном наборе идей, подготовленном совместно с США и европейскими партнёрами для дальнейшего обсуждения с Москвой.
Среди этих идей назывались прекращение огня, возможность создания особой экономической зоны на части востока Украины под управлением третьей стороны, а также вопросы будущей роли Евросоюза и НАТО и обязательств, которые мог бы принять Киев.
Кремль уже поставил под сомнение возможность такой экономической зоны, заявив, что считает соответствующую территорию российской. Эта реакция хорошо показывает, насколько быстро даже технически выглядящая конструкция возвращается к фундаментальному спору о суверенитете.
Для Украины подобная схема также создаёт десятки вопросов. Кто будет осуществлять административный контроль, какие законы будут действовать, где разместятся войска, как будут работать границы и кто станет отвечать за безопасность — всё это требует детальной договорной архитектуры.
Поэтому слова Буданова о подготовке к «чему-то большому» не следует читать как прогноз скорого мирного договора. Скорее он описывает последовательность: сначала необходимо восстановить рабочий переговорный механизм, а затем понять, существует ли политическое пространство для более масштабного соглашения.
Пока российская позиция, по оценке Буданова, даже не дошла до этой точки. Он сказал, что Украина готова к взаимному шагу, однако Россия фактически отвечает, что могла бы этого захотеть, но в настоящий момент всё равно говорит «нет».
Одновременно дипломатическая активность заметно усилилась. На этой неделе директор ЦРУ Джон Рэтклифф посетил Москву и встретился с представителями российских спецслужб. Зеленский позднее сообщил, что США проинформировали Киев о нескольких московских встречах и положительно оценил тон американского разговора с Россией.
Это не доказывает, что поездка Рэтклиффа непосредственно готовила украинско-российский переговорный раунд. Среди обсуждавшихся тем назывались риски возможной операции против страны НАТО и российская поддержка Ирана. Но сам факт высокоуровневого канала дополняет общую картину дипломатической активности.
Вашингтон и Москва ранее восстановили и высокоуровневый диалог между военными, который был фактически заморожен перед полномасштабным вторжением 2022 года. Американская сторона объясняла его необходимостью снижать риск ошибочной эскалации между двумя ядерными державами.
Это пример того, как технические каналы могут работать даже тогда, когда стратегические позиции остаются несовместимыми. Такая коммуникация не заканчивает войну, но позволяет предотвращать отдельные кризисы, уточнять намерения и создавать инфраструктуру для возможных последующих переговоров.
Зеленский одновременно считает, что для американского посредничества существует ограниченное политическое окно. По его оценке, наиболее перспективный период может продолжаться от саммита G20 в США в декабре 2026 года до конца лета 2027-го, прежде чем американская политика глубже войдёт в президентскую кампанию 2028 года.
Это означает, что Киев не воспринимает возможные сентябрьские контакты как последнюю возможность, но и не считает дипломатическое время неограниченным. Если переговоры снова застрянут на многие месяцы, приоритеты Вашингтона могут измениться, а позиции сторон на фронте стать ещё жёстче.
Военная ситуация пока не создаёт очевидного стимула для быстрой сделки. Россия продолжает наступательные действия на Донбассе и пытается приблизиться к украинскому поясу укреплённых городов, тогда как Киев стремится показать Москве, что продолжение войны будет обходиться всё дороже.
В конце августа обе стороны резко усилили удары по тылу. Россия атакует украинскую логистику, порты и инфраструктуру и, как ожидается, вновь усилит давление на энергосистему зимой. Украина одновременно увеличивает атаки на российские нефтеперерабатывающие и другие энергетические объекты.
Такая одновременность переговоров и ударов не является парадоксом. Во время войн дипломатия нередко активизируется именно тогда, когда стороны пытаются улучшить позиции перед возможной сделкой и убедить противника, что продолжение боевых действий будет дороже компромисса.
Приближение зимы делает этот расчёт ещё жёстче. Украина ожидает новой российской кампании против энергетики, тогда как Москва сталкивается с последствиями ударов по собственной топливной инфраструктуре. Переговорный процесс поэтому будет развиваться не вместо военного давления, а параллельно с ним.
Буданов в этой системе играет не периферийную роль. Он непосредственно участвует в контактах с американской и российской сторонами и входит в число ключевых украинских представителей, задействованных в обсуждении возможного урегулирования.
Поэтому его слова следует воспринимать не просто как политический прогноз, а как оценку человека, глубоко вовлечённого в процесс. При этом даже он не называет точной даты, места или окончательного состава будущей встречи, что показывает: организационная часть ещё не завершена.
Самым реалистичным итогом первого технического этапа может оказаться не мир, а возвращение регулярности переговоров. После февральских раундов украинские и российские представители в основном взаимодействовали с американцами раздельно, а прямой трёхсторонний процесс потерял устойчивый ритм.
Если в сентябре этот формат действительно восстановится, первым признаком прогресса станет не громкое коммюнике, а способность сторон договориться о следующей встрече, создать рабочие группы и удержать процесс после первого серьёзного разногласия.
Но у технического успеха есть предел. Ни одна экспертная группа не может самостоятельно решить, должна ли Украина уступить часть Донбасса, а Россия — отказаться от территорий, которые записала в свою конституцию. В определённый момент переговоры всё равно упрутся в решения политических лидеров.
Именно здесь сохраняется главная неопределённость. Москва пока не согласилась на формулу, которую Киев мог бы принять без фактической капитуляции, а Украина не видит оснований отдавать территории только в обмен на обещание прекратить войну. Одной технической встречей этот разрыв не устранить.
Поэтому возможные сентябрьские переговоры Украины и России следует оценивать по более скромному критерию: смогут ли стороны снова обсуждать конкретные механизмы, не разрушая процесс после первой же принципиальной ссоры. После месяцев застоя даже это было бы изменением, но ещё не прорывом.
Буданов фактически описал две реальности одновременно. Дипломатическое движение может начаться очень скоро, однако война, вероятнее всего, войдёт ещё в одну зиму. Противоречия здесь нет: переговоры становятся особенно необходимыми именно тогда, когда быстрого мира пока не видно.
Главный вопрос теперь не в том, сядут ли делегации за один стол. Он в том, сможет ли технический разговор создать хотя бы один мост между политическими требованиями, которые сегодня остаются несовместимыми. Если нет, новый раунд лишь зафиксирует прежний тупик. Если да — впервые за многие месяцы появится основа для того самого «чего-то большого», о котором говорит Буданов.
