Вице-президент США Джей Ди Вэнс весной и летом напрямую звонил американским командующим на Ближнем Востоке, в Европе и Азии, собирая их личные оценки войны с Ираном. По словам чиновников, он хотел услышать мнение военных до того, как оно будет сведено в общую позицию Пентагона.
Разговоры охватывали цели кампании, тактику, потери, действия Ирана в Ормузском проливе и способность Тегерана выдерживать дальнейшее военное давление. Отдельно Вэнс требовал подробного учета боеприпасов и спрашивал, как переброска оружия на Ближний Восток влияет на готовность США сдерживать Китай, Россию и КНДР.
Наиболее тревожными оказались данные о высокоточных и оборонительных боеприпасах. По свидетельствам людей, знакомых с беседами, к концу весны на одном из театров оставалось менее сотни перехватчиков Patriot. Там также почти исчерпали запасы ATACMS и Precision Strike Missile, а уровень критических боеприпасов называли беспрецедентно низким.
Предварительный анализ «Дейком» открытых и проверенных материалов показывает, что главный конфликт проходит не между отдельными чиновниками, а между политической риторикой и военной арифметикой. Кампания может наносить Ирану значительный ущерб и одновременно расходовать ресурсы, необходимые США для реакции на другие глобальные кризисы.
Patriot стал особенно чувствительным показателем этой нагрузки. Перехватчики нужны не только на Ближнем Востоке: американские силы и союзники рассчитывают на них в Европе и Азии. Для командующих вопрос состоял не только в том, сколько ракет расходуется против Ирана, но и в том, что останется при одновременном кризисе в другом регионе.
Не менее мрачными были оценки способности Ирана продолжать войну. Вэнсу говорили, что руководство страны готово выдерживать куда большие потери и разрушения, чем предполагали первоначальные расчеты США. Военные также отмечали адаптивность иранских сил и сложность окончательно лишить Тегеран возможностей для ответных ударов.
Эти выводы были особенно важны для Вэнса, который до начала операции 28 февраля выступал против войны. В Белом доме он отстаивал эту позицию на совещаниях с Трампом, временами вызывая его раздражение. После принятия решения об атаке вице-президент публично поддержал президента и защищал кампанию в интервью.
Именно здесь возник заметный разрыв между частной и публичной картиной. Администрация описывала иранские вооруженные силы как практически разрушенные и отрицала проблемы с американской готовностью. Вэнс одновременно получал от командующих сведения об истощении запасов, стойкости противника и рисках для других театров.
Подобные сигналы постепенно поступали и самому Трампу. Председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Дэн Кейн все подробнее докладывал президенту о напряжении запасов и способности Ирана адаптироваться к ударам. По словам чиновников, часть этих оценок Трамп сначала воспринимал с недоверием.
Прямые звонки Вэнса командующим не были самовольной параллельной системой управления. О них знали Трамп, министр обороны Пит Хегсет, Кейн, Марко Рубио и глава аппарата Белого дома Сьюзи Уайлз. Пентагон объяснял, что руководство сознательно обеспечило Вэнсу и другим высокопоставленным чиновникам прямой доступ к командующим.
Перед началом войны планирование, напротив, было максимально закрытым. Хегсет и Кейн ограничили круг участников по соображениям оперативной безопасности. Командующие в других регионах узнали о будущей потребности в их запасах лишь незадолго до ударов, получив приказы передать определенные боеприпасы Центральному командованию.
Такой подход подходил для короткой операции, но стал проблемой, когда боевые действия вышли далеко за первоначальные расчеты. Планировщики ориентировались примерно на шестинедельную кампанию. По мере ее затягивания командующие получали новые распоряжения на переброску ракет и видели, как резервы продолжали сокращаться.
К апрелю Белый дом уже искал путь к дипломатическому завершению конфликта. Трамп поручил Вэнсу, Джареду Кушнеру и Стиву Уиткоффу начать работу над соглашением с Ираном. В июне стороны подписали меморандум с 60-дневным окном для переговоров, однако в августе этот срок завершился без окончательной договоренности.
За это время Вэнс стал не только одним из публичных переговорщиков, но и одним из наиболее погруженных в военные детали членов администрации. Он стремился получать не общие презентации, а конкретные ответы об остатках ракет, результатах ударов, иранской политике и сценариях развития ситуации в стратегически важном Ормузском проливе.
Среди его ключевых собеседников был командующий американскими силами на Ближнем Востоке адмирал Брэд Купер. Вэнс также обращался к офицерам в Европе и Азии, откуда перебрасывалось вооружение для кампании. Особое значение имели разговоры с адмиралом Сэмюэлом Папаро, отвечающим за силы США в Индо-Тихоокеанском регионе.
Позиция Папаро была важна прежде всего из-за Китая. Каждая система или ракета, переброшенная из Азии на Ближний Восток, ставила вопрос о балансе между нынешней войной и потенциальным будущим конфликтом. Иран тем самым стал для Вашингтона не только ближневосточной проблемой, но и испытанием глобального распределения американской военной силы.
Вэнс одновременно расширил собственный доступ к разведывательной информации. Директор ЦРУ Джон Рэтклифф разрешил ему напрямую общаться с отдельными аналитиками агентства, а военно-морская разведка готовила ежедневные материалы по Ормузскому проливу, движению судов, их флагам и характеру грузов.
Такой уровень вовлеченности создает для Вэнса отдельный политический риск. Он пришел к вице-президентству с репутацией критика затяжных американских войн, но теперь сам стал одним из центральных участников дорогой и незавершенной кампании. Если он пойдет на выборы 2028 года, Иран неизбежно станет частью оценки его внешнеполитического опыта.
При этом прямой сбор мнений командующих сам по себе не доказывает раскола в руководстве США. Пентагон настаивает, что военные рекомендации президенту, вице-президенту и министру обороны остаются согласованными. Настоящее напряжение скорее связано с тем, насколько полно политическое руководство признает стратегическую цену затяжной кампании.
В этом смысле война с Ираном стала проверкой более широкой американской модели силы. США несут глобальные обязательства, но современные конфликты быстро расходуют самые дорогие и сложные боеприпасы. Даже огромный оборонный бюджет не гарантирует безграничных запасов, если производство не успевает за реальным темпом применения ракет.
Именно поэтому частные разговоры Вэнса важнее обычной истории о внутренних брифингах. Они показывают, как политическое обещание быстрой победы сталкивается с ограниченными складами, стойким противником и глобальными обязательствами. Вопрос для Вашингтона теперь не только в том, как давить на Иран, но и в том, сколько еще США могут себе позволить.
