Вопрос о личной встрече Владимира Зеленского и Владимира Путина снова возвращается в международную повестку, однако первые же заявления Москвы показывают: стороны по-прежнему находятся очень далеко друг от друга не только в вопросах возможного мирного соглашения, но и в самом понимании того, как должны выглядеть переговоры.
Поводом для нового дипломатического витка стала идея провести встречу двух президентов на полях саммита G20 в Маями. Зеленский заявил, что готов приехать в США и провести личные переговоры с Путиным, если российский руководитель также будет приглашен и примет участие в саммите.
Для украинской стороны такой формат выглядел бы вполне логичным. G20 — международная площадка, где присутствуют крупнейшие экономики мира и где встречаются лидеры государств. Переговоры там позволили бы избежать ситуации, когда одна из сторон вынуждена ехать непосредственно на территорию другой.
Однако в Кремле практически сразу дали понять, что на такой вариант не согласны.
Пресс-секретарь российского руководства Дмитрий Песков назвал встречу Зеленского и Путина на саммите G20 «невозможной». При этом Москва вновь озвучила уже знакомое требование: если президент Украины хочет провести личную встречу с российским руководителем, ему предлагают приехать в Москву.
Таким образом, Кремль не просто отказался от конкретного места проведения возможных переговоров. Он фактически снова обозначил собственные правила, на которых хотел бы видеть этот диалог.
Зеленский готов говорить ради конкретного результата
Позиция украинского президента при этом заметно отличается. Зеленский не стал привязывать возможность переговоров к идеальному протоколу или заранее выбранной столице.
Он заявил, что в случае приглашения обеих сторон на саммит готов встретиться и поговорить с Путиным лично. При этом украинский лидер подчеркнул: значение имеет не сам факт разговора и не громкие заявления после него, а то, к чему он приведет.
Такой подход имеет принципиальное значение. За годы войны было сделано немало дипломатических заявлений, однако далеко не все они превращались в реальные шаги. Поэтому для Киева переговоры имеют смысл только в том случае, если способны привести к конкретным решениям.
Речь идет прежде всего о прекращении войны, гарантиях безопасности для Украины и создании условий, при которых боевые действия не возобновятся спустя несколько месяцев или лет.
Украинская сторона также исходит из того, что сейчас ее переговорные позиции сильнее, чем год назад. На это влияет ситуация на поле боя, международная поддержка и общее изменение обстоятельств вокруг войны.
Именно поэтому Киев не рассматривает переговоры как необходимость любой ценой. Напротив, украинская власть стремится войти в дипломатический процесс с максимально сильными позициями.
Почему Москва настаивает именно на столице России
На первый взгляд вопрос о месте встречи может показаться техническим. Однако в дипломатии символика зачастую имеет не меньшее значение, чем содержание будущих переговоров.
Москва — столица государства, которое ведет войну против Украины. Для Киева поездка туда стала бы не просто перемещением президента в другой город, а серьезным политическим и символическим шагом.
Украина на протяжении последних лет неоднократно допускала проведение прямых переговоров, но предлагала для этого нейтральную территорию. Такой вариант позволил бы сторонам оказаться в одинаковых условиях и снизил бы значение протокольных преимуществ.
Российская сторона, напротив, продолжает возвращаться к предложению о встрече именно в Москве.
Особенно показательно, что после прямого вопроса о возможности выбрать другую площадку Песков не назвал ни одну альтернативу. Ответ Кремля снова свелся к готовности принять Зеленского в российской столице.
Это дает основания предполагать, что речь идет не просто о географии. Москва стремится сохранить переговорную рамку, которую сама считает приемлемой, тогда как Киев пытается добиться более нейтрального формата.
Вашингтон продолжает искать путь к переговорам
Заявления вокруг G20 появились на фоне активизации американской дипломатии. В последнее время представители США проводили контакты как с Киевом, так и с Москвой.
Стив Виткофф и Джаред Кушнер посещали обе столицы. Вашингтон продолжает продвигать идею прямого диалога между Украиной и Россией, рассчитывая найти путь к соглашению, которое позволит завершить войну.
Но именно здесь возникает главный барьер.
Одним из наиболее сложных вопросов остаются территории. Джаред Кушнер ранее говорил о том, что для заключения соглашения необходимо решить проблему российских территориальных требований.
Для Украины этот вопрос выходит далеко за рамки обычного пункта переговорной повестки. Он касается будущего государства, его границ, безопасности миллионов людей и самого принципа территориальной целостности.
Поэтому потенциальная встреча двух президентов вряд ли могла бы ограничиться общей дискуссией о мире. На столе оказались бы самые болезненные и сложные вопросы — территории, гарантии безопасности, прекращение боевых действий, дальнейший статус захваченных районов и механизмы контроля за выполнением будущих договоренностей.
Именно поэтому даже организация самой встречи уже становится отдельным дипломатическим испытанием.
Переговоры могут начаться, но это еще не означает мира
Еще одна проблема заключается в разном понимании самого переговорного процесса.
Украинская сторона неоднократно давала понять, что заинтересована в прекращении войны. Москва при этом заявляет о готовности к переговорам, но одновременно допускает продолжение боевых действий во время дипломатического процесса.
Такой подход вызывает очевидные вопросы.
Если переговоры идут параллельно с продолжением военных действий, каждая сторона получает возможность использовать ситуацию на поле боя для усиления своих требований за столом переговоров. В результате дипломатический процесс может не остановить войну, а стать лишь еще одним инструментом противостояния.
Именно поэтому Киев заинтересован не в переговорах ради самих переговоров, а в процессе, который способен привести к устойчивому результату.
Украинская позиция заключается в том, что окончательная договоренность должна учитывать не только политические интересы сторон, но и безопасность Украины в будущем. Иначе даже прекращение огня может оказаться временной передышкой.
G20 может стать важной проверкой намерений
Если Зеленский и Путин действительно получат приглашения на саммит G20 в Маями, международное сообщество получит редкую возможность проверить, насколько далеко стороны готовы зайти ради прямого диалога.
Зеленский уже публично обозначил готовность к такой встрече.
Москва пока демонстрирует обратное. Кремль отвергает американскую площадку и продолжает продвигать Москву как единственное приемлемое место для личной встречи.
При этом окончательные дипломатические решения нередко принимаются непосредственно перед международными мероприятиями. Публичные заявления могут меняться под воздействием переговоров между странами, посредниками и представителями различных сторон.
Поэтому преждевременно утверждать, что сама идея встречи окончательно закрыта.
Но уже сейчас очевидно другое: разногласия начинаются еще до того, как президенты потенциально окажутся за одним столом.
Киев говорит о готовности встретиться там, где можно добиться результата. Москва настаивает на собственных условиях и собственной территории. Между этими позициями остается огромная политическая дистанция.
И все же сам факт возвращения темы личной встречи в международную повестку имеет значение. После многих месяцев дипломатических попыток стороны вновь обсуждают возможность разговора на самом высоком уровне.
Теперь главный вопрос заключается не в том, смогут ли Зеленский и Путин просто встретиться. Гораздо важнее другое — будет ли у них политическая готовность перейти от взаимных требований к решениям, которые действительно способны остановить войну.
Пока Москва отвечает отказом на нейтральный формат и предлагает собственные условия. Киев, напротив, демонстрирует готовность использовать любую серьезную международную площадку для попытки изменить ситуацию.
И если дипломатическое окно действительно откроется, оно может оказаться одним из наиболее важных за последнее время. Но для превращения встречи в реальный путь к миру потребуется гораздо больше, чем одно рукопожатие и несколько часов переговоров. Потребуется готовность принимать сложные решения — и нести ответственность за их последствия.
