Михаил Федоров менее чем через полтора месяца после отставки с поста министра обороны Украины получил новую роль в европейской системе безопасности. 28 августа Минобороны Италии объявило, что 35-летний украинский политик согласился стать советником министра Гвидо Крозетто по оборонным инновациям.
Итальянский министр объяснил выбор практическим опытом Федорова в цифровизации государства и внедрении технологий в условиях войны. Во время встречи в Риме они обсуждали беспилотники, противовоздушную оборону, новые военные технологии и развитие современной оборонной экосистемы.
Сам Федоров заявил, что намерен помогать Италии осваивать технологии современной войны, укреплять оборонный сектор и адаптироваться к новым глобальным угрозам. Речь идёт о консультативной позиции при министре, а не о должности в командной структуре итальянских вооружённых сил.
Для Рима важен не только перечень технологий, с которыми работал Федоров. Крозетто отдельно отметил способность быстро превращать экспериментальные разработки в системы, пригодные для массового применения, — проблему, с которой традиционные европейские оборонные структуры сталкиваются всё острее.
Анализ «Дейком» показывает, что назначение Федорова важно не столько как персональная кадровая история, сколько как признак изменения роли Украины в европейской обороне. Страна, годами просившая партнёров о вооружении, теперь всё чаще сама поставляет знания о том, как выглядит технологическая война в реальном времени.
Федоров возглавил Министерство обороны Украины в январе 2026 года после многолетней работы в сфере цифровой трансформации. До этого с его именем связывали «Дію», привлечение Starlink, запуск «Армии дронов», создание Brave1 и либерализацию рынка беспилотников, РЭБ и наземных роботизированных систем.
К моменту его перехода в оборонное ведомство Brave1 объединял более 2350 компаний и свыше 4900 разработок. Украинская модель строилась не только на государственных заказах, но и на конкуренции частных производителей, быстром тестировании на фронте и масштабировании тех решений, которые доказали эффективность в бою.
Именно эту логику Федоров пытался перенести в закупки Министерства обороны. Весной ведомство объявило, что потребность в беспилотниках должна всё больше формироваться автоматически на основе фронтовых данных, чтобы государство в первую очередь закупало системы, уже показавшие результат.
Другая часть модели предусматривала более прямую связь между подразделением и производителем. Через Brave1 Market военные могли обменивать полученные за боевую результативность баллы на нужные дроны и оборудование. К концу января через систему были заказаны сотни тысяч единиц техники.
К лету Brave1 сообщал почти о тысяче грантов на сумму более 5,8 млрд гривен. Федоров называл среди приоритетов роботизацию поля боя, дешёвые крылатые ракеты с элементами искусственного интеллекта, доступные радары ближней ПВО и перспективные системы направленной энергии.
Однако его шестимесячное пребывание во главе Министерства обороны завершилось конфликтом, а не политическим триумфом. Реформы закупок и мобилизации столкнули Федорова с частью военного руководства и политических конкурентов, обнажив глубокие споры внутри системы управления войной.
Одной из ключевых линий напряжения стала разница между его технологическим подходом и традиционной военной иерархией. Reuters описывал серьёзные разногласия Федорова с главнокомандующим Александром Сырским по вопросам культуры управления, реформ и внедрения новых систем в боевую практику.
При этом отставка Федорова не означала, что сам технологический курс был признан провальным. Именно Крозетто вскоре после его увольнения предложил ему роль советника, назвав украинца одним из двигателей военных инноваций, которые помогли Украине вернуть часть инициативы.
Для Италии этот опыт становится особенно востребованным в момент, когда страна пересматривает собственное представление об обороне. Рим увеличивает расходы, обсуждает новые промышленные программы и одновременно пытается понять, как массовые дешёвые беспилотники меняют ценность традиционной дорогой техники.
Премьер-министр Джорджа Мелони уже обращалась к украинскому опыту, подчёркивая, что относительно дешёвые дроны способны выводить из строя значительно более дорогостоящие системы. Для европейских армий это означает необходимость пересматривать не только закупки, но и само понимание боевой эффективности.
Итальянское Министерство обороны параллельно развивает отдельную стратегию применения искусственного интеллекта. Интеграция ИИ всё чаще рассматривается не как экспериментальное направление, а как стратегическая необходимость, которая должна охватить планирование, разведку, логистику и боевые системы.
Именно здесь украинский опыт может быть особенно ценным. Украина применяет алгоритмы не в лабораторных условиях, а в среде, где программное обеспечение, сенсоры и беспилотники должны работать под воздействием РЭБ, ударов по инфраструктуре, дефицита ресурсов и постоянной адаптации противника.
Незадолго до объявления о новой должности Федоров говорил, что ключевыми технологиями для изменения ситуации на поле боя считает автономные дроны с ИИ, дешёвые ракеты-перехватчики и собственные баллистические системы. Он также выступал за насыщение фронта сенсорами и сокращение присутствия людей в наиболее опасных зонах.
Его аргумент сводился к тому, что многие необходимые технологии в Украине уже существуют, но государству не хватает целостной системы их быстрого масштабирования. Почти ту же проблему обозначил Крозетто: знать о новой технологии недостаточно — её нужно уметь быстро переводить из эксперимента в массовое применение.
Это одно из главных отличий украинского оборонного рынка от большинства европейских. Война сократила цикл от идеи до фронта с нескольких лет до месяцев, а иногда и недель. Система, не выдерживающая российское радиоэлектронное подавление, может устареть ещё до завершения традиционной процедуры закупки.
Европейские армии исторически строили другой процесс: длительные тендеры, многоступенчатые испытания, большие серии сложных платформ и многолетнее бюджетное планирование. Такая модель остаётся необходимой для истребителей, кораблей или крупных комплексов ПВО, но хуже отвечает темпу развития дешёвых дронов и программного обеспечения.
Украина фактически стала полигоном для альтернативной системы. Производители постоянно меняют частоты, каналы управления, навигацию, алгоритмы распознавания и конструкции беспилотников в ответ на российские контрмеры. Успешное сегодня решение уже через несколько месяцев может нуждаться в серьёзной переработке.
Этот опыт всё активнее интересует западные государства. Великобритания развивает с Украиной сотрудничество в области оборонного искусственного интеллекта, включая работу с боевыми данными и технологиями автоматизированного обнаружения целей.
Другие партнёры интересуются украинскими беспилотными системами, совместным производством и обменом технологиями. Таким образом, украинский defense tech постепенно превращается из внутреннего инструмента выживания в отдельное направление международного оборонного сотрудничества.
Для Италии это совпадает с ростом доступного оборонного финансирования и общеевропейской программой расширения промышленной базы. Поэтому консультации Федорова могут касаться не выбора одной конкретной модели дрона, а того, как перестроить сам механизм появления новой техники в войсках.
Ключевой вопрос состоит в том, как создать систему, где военные быстро передают данные об эффективности оружия, производитель оперативно меняет продукт, а государство масштабирует именно то, что доказало результат в реальных условиях, а не только успешно прошло формальные испытания.
Для крупных итальянских оборонных компаний такой подход не требует отказа от традиционных программ. Скорее речь идёт о создании второго контура — более быстрого рынка беспилотников, сенсоров, программного обеспечения и средств противодействия, который может существовать рядом с большими платформами.
Особенно актуальна противодроновая оборона. Война в Украине показала, что уничтожать дешёвые беспилотники дорогими ракетами можно лишь ограниченное время. Армиям нужна комбинация РЭБ, мобильных огневых групп, дронов-перехватчиков, автоматического обнаружения и относительно дешёвых средств поражения.
Именно поэтому Крозетто во время встречи с Федоровым отдельно упоминал беспилотные системы и противовоздушную оборону. Это две стороны одной гонки: как массово применять дешёвые автономные средства и как не тратить на их уничтожение боеприпасы, стоящие в десятки раз дороже самой цели.
Для самого Федорова новая роль означает возможность остаться в центре международной дискуссии об оборонных технологиях после резкого ухода из украинского правительства. При этом его отношения с Киевом остаются политически непростыми после публичной критики системы управления войной.
После отставки Федоров говорил о необходимости серьёзного пересмотра украинской стратегии, критиковал неэффективность государственных институтов и предупреждал о риске постепенного ухудшения положения без быстрых перемен. Власти, в свою очередь, отмечали, что его публичная тональность стала жёстче после увольнения.
Поэтому переход в итальянское Министерство обороны имеет парадоксальный оттенок. Подходы Федорова оказались достаточно конфликтными для украинской системы, чтобы его пребывание на министерском посту завершилось через шесть месяцев, но достаточно привлекательными для крупной страны НАТО, чтобы их автор получил прямой доступ к министру обороны.
Для Украины в этом есть более широкий сигнал. Одним из её самых ценных оборонных экспортных продуктов могут оказаться не только готовые дроны или ракеты, но и институциональный опыт — умение создавать конкурентный рынок, использовать боевые данные и сокращать цикл закупок.
Не менее важен опыт взаимодействия государства с небольшими технологическими компаниями. Многие системы, изменившие украинское поле боя, создавались не гигантами оборонной промышленности, а командами, которые могли быстро изменить конструкцию после отзывов военных и запустить новую версию в короткие сроки.
Италии предстоит решить, какую часть этой модели можно перенести в значительно более крупную, бюрократическую и мирную систему, не потеряв главное преимущество — скорость. Украинский подход родился под давлением выживания; европейским государствам придётся научиться воспроизводить его без такого давления.
Одновременно остаётся вопрос, насколько легко передать опыт, сформированный в уникальных условиях Украины. Не все решения, появившиеся на фронте, одинаково подходят для армии НАТО, у которой иная структура командования, стандарты безопасности, законодательство и требования к сертификации.
Поэтому ценность Федорова для Рима, вероятно, будет заключаться не в копировании отдельных украинских механизмов. Гораздо важнее понять принцип: как сделать оборонную систему способной быстрее замечать технологические изменения, проверять их на практике и не ждать годы, пока противник уже перейдёт к следующему поколению средств.
Такое назначение меняет и представление об украинской роли в НАТО, хотя сама Украина пока не является членом Альянса. Боевой опыт страны постепенно проникает в доктрины, закупки и технологические программы государств, которые ещё несколько лет назад в основном рассматривали Киев как получателя помощи.
Теперь движение знаний становится двусторонним. Европа продолжает поставлять Украине вооружение, финансирование и промышленные мощности, а Украина передаёт Европе опыт массовой войны дронов, противодействия РЭБ, цифрового управления и ускоренного оборонного производства.
Назначение Федорова поэтому выходит далеко за пределы личной карьеры бывшего министра. Оно показывает, что после нескольких лет большой войны Украина становится для Европы не только страной, которую необходимо вооружать, но и одним из источников знаний о том, как могут выглядеть оружие, промышленность и управление следующей войны.
