Американские удары по Ирану в среду стали не просто очередным эпизодом войны, а фактическим приговором перемирию, которое еще три недели назад должно было остановить самую опасную кризисную дугу в Персидском заливе. Формально соглашение еще может существовать на бумаге. Политически оно почти утратило смысл.
Центральное командование США объявило о новой серии атак, объяснив их необходимостью защитить судоходство в Ормузском проливе. Вашингтон представляет операцию как ответ на удары по коммерческим судам и как попытку ослабить способность Ирана угрожать танкерам, газовозам и гражданским экипажам.
Дональд Трамп еще до начала новых ударов фактически признал, что перемирие рассыпается. На саммите НАТО в Турции он заявил, что, по его мнению, договоренности «закончились», хотя одновременно не прогнозировал возвращения к полномасштабной войне. Эта двойственность стала характерной для всей американской линии: бить жестко, но оставлять дверь для переговоров приоткрытой.
Американские удары по Ирану в среду стали не просто очередным эпизодом войны, а фактическим приговором перемирию, которое еще три недели назад должно было остановить самую опасную кризисную дугу в Персидском заливе. Формально соглашение еще может существовать на бумаге. Политически оно почти утратило смысл.
Центральное командование США объявило о новой серии атак, объяснив их необходимостью защитить судоходство в Ормузском проливе. Вашингтон представляет операцию как ответ на удары по коммерческим судам и как попытку ослабить способность Ирана угрожать танкерам, газовозам и гражданским экипажам.
Дональд Трамп еще до начала новых ударов фактически признал, что перемирие рассыпается. На саммите НАТО в Турции он заявил, что, по его мнению, договоренности «закончились», хотя одновременно не прогнозировал возвращения к полномасштабной войне. Эта двойственность стала характерной для всей американской линии: бить жестко, но оставлять дверь для переговоров приоткрытой.
По предыдущей оценке Дэйком, слабость этой сделки заключалась не в отдельных нарушениях, а в ее внутренней незавершенности. Перемирие должно было открыть Ормузский пролив и остановить обмен ударами, но вынесло за скобки главные причины войны: иранскую ядерную программу, запасы высокообогащенного урана, ракетный арсенал и вопрос контроля над морскими маршрутами.
Именно Ормузский пролив снова стал центром конфликта. Через него проходит один из важнейших энергетических потоков мира, поэтому любое обострение здесь мгновенно выходит за пределы двусторонней войны. Оно бьет по ценам на нефть, страхованию судов, графикам поставок газа и политической устойчивости союзников США в заливе.
Иран не взял на себя ответственность за атаки на три коммерческих судна, но настаивает на праве определять порядок движения в проливе. В практическом смысле это означает попытку навязать собственные маршруты и превратить географию в инструмент принуждения. Для Тегерана пролив стал рычагом, который компенсирует потери от санкций, ударов по военным целям и дипломатической изоляции.
Для США свобода судоходства в Ормузском проливе — не только региональный вопрос. Это тест на способность Вашингтона поддерживать глобальные правила, на которых держится торговля энергоресурсами. Если Иран сможет фактически диктовать условия прохода судов, это изменит баланс сил не только в Персидском заливе, но и на всем рынке безопасности морских путей.
Новая фаза эскалации началась после ударов по коммерческим судам. США в ответ отменили санкционное послабление для иранской нефтяной отрасли, которое было одним из главных приобретений Тегерана в рамках перемирия, и нанесли удары по иранским военным целям. Иран ответил атаками по американским военным объектам в Бахрейне и Кувейте.
Сообщений о значительных разрушениях на американских базах не было, но сам факт ударов по объектам в странах Персидского залива имеет более широкий эффект. Кувейт, Бахрейн, Катар и Саудовская Аравия оказываются в ситуации, когда американское военное присутствие одновременно защищает их и превращает в потенциальные мишени.
Эта двойственность особенно опасна для энергетических экспортеров. Катар и Саудовская Аравия зависят от стабильного морского транспорта не меньше, чем от собственных месторождений. Любое длительное сокращение движения через Ормузский пролив создает давление на бюджеты, контракты и доверие покупателей в Европе и Азии.
Временное перемирие задумывалось как пауза для 60-дневных переговоров. За это время стороны должны были перейти от военной логики к политическому урегулированию. Но реальность оказалась противоположной: пауза не сняла напряжение, а лишь дала сторонам время перегруппироваться, усилить позиции и подготовить новые аргументы силой.
Смерть аятоллы Али Хаменеи в начале войны добавила кризису символический вес. Многодневные траурные церемонии, которые проходят в Иране и связанных с ним шиитских центрах, стали не только религиозным прощанием, но и политическим ритуалом мобилизации. Тегеран пытается показать, что потеря верховного лидера не разрушила систему.
Вокруг преемника Хаменеи, его сына Моджтабы, формируется жесткий политический контекст. Публичные сигналы из его окружения, в том числе образы, направленные против подписанного с США перемирия, работают как демонстрация недоверия. Для иранских консерваторов любая уступка сейчас может выглядеть не прагматизмом, а слабостью после потери лидера.
Именно поэтому призывы медиа, близких к Корпусу стражей исламской революции, официально завершить сделку имеют вес, даже если еще не стали государственной политикой. Они показывают направление внутреннего давления. Иранская власть может сохранять дипломатический язык, но пространство для компромисса быстро сужается.
У Трампа также нет простого выхода. Если США ограничатся точечными ударами, Иран может воспринять это как приемлемую цену за контроль над проливом. Если Вашингтон перейдет к более масштабной кампании или блокаде иранских портов, риск большой войны резко возрастет. Оба варианта несут политические и экономические издержки.
Наиболее вероятным становится промежуточный сценарий — длинная зона между войной и миром. В ней стороны периодически обмениваются ударами, посредники пытаются собрать новые формулы паузы, рынки реагируют скачками цен, а судоходные компании меняют маршруты в зависимости от очередной волны угроз.
Такой режим может длиться месяцами. Он не дает большой победы ни одной стороне, но позволяет каждой избегать полной потери лица. Для США это способ не признавать провал перемирия. Для Ирана — возможность сохранить рычаг давления в Ормузском проливе. Для региона — постоянный риск ошибки, которая превратит ограниченное столкновение в более широкую войну.
Главная проблема в том, что соглашение не соответствовало масштабу конфликта. Оно пыталось остановить стрельбу, не решив вопросы, из-за которых эта стрельба началась. Без ответа остались ядерная программа Ирана, механизм контроля над проливом, санкционный режим и гарантии безопасности для союзников США.
Поэтому новые американские удары не выглядят отклонением от логики перемирия. Они скорее показывают, что самой этой логики с самого начала было недостаточно. Когда договоренность не имеет общего политического финала, каждая сторона начинает трактовать ее как временную тактическую паузу, а не как путь к миру.
Ормузский пролив снова стал местом, где военная сила, энергетическая зависимость и дипломатическая слабость сошлись в одной точке. И пока стороны не договорятся не только о прекращении ударов, но и о правилах после них, каждое новое перемирие будет оставаться короткой остановкой перед следующим взрывом.

Президент Трамп та інші лідери під час робочої зустрічі в середу — Хайюнь Цзян
Президент США Трамп на саміті G7 в Евіан-ле-Бен, Франція, у середу — Хайюнь Цзян


