Новый министр обороны Евгений Хмара готовится объяснить союзникам не просто, сколько денег требуется Украине, а что именно страна намерена делать за эти средства. Киев пытается закрыть дефицит военного бюджета примерно в $27 млрд и хочет получить часть европейского финансирования раньше первоначального графика.
Ключевая идея — перенести вперёд часть €45 млрд, предусмотренных европейской программой на 2027 год. Одновременно Министерство обороны рассчитывает добиться более крупных взносов от действующих партнёров и привлечь государства, которые пока не участвуют в финансировании украинской обороны в значительном объёме.
Хмара формулирует новый подход через четыре вопроса: какие задачи стоят перед Силами обороны, какие проекты необходимы для их выполнения, какого результата они должны дать и в какие сроки. Иными словами, Киев пытается перейти от просьбы «дать больше денег» к финансированию конкретных военных возможностей.
Необходимость возникла после того, как расходы в первой половине года оказались значительно выше запланированных. Владимир Зеленский ещё в августе говорил о существенном дефиците средств и необходимости дополнительно профинансировать армию на осенне-зимний период.
Анализ «Дейком» показывает, что проблема военного бюджета Украины уже выходит за рамки обычного поиска помощи. Киеву необходимо доказать партнёрам, что дополнительные миллиарды превратятся в измеримый результат — больше перехватов, ударов, дронов, защищённых маршрутов и сохранённых жизней военнослужащих.
Европейская финансовая конструкция для этого уже существует. Весной ЕС окончательно согласовал кредит Украине на €90 млрд на 2026–2027 годы. Около €60 млрд предназначены для оборонных потребностей и закупок, ещё примерно €30 млрд — для бюджетной и макрофинансовой поддержки государства.
На 2026 год Украине открыт доступ примерно к €45 млрд. Значительная часть этих средств предназначена непосредственно для оборонно-промышленных возможностей, а остальные — для макрофинансовой помощи и других европейских механизмов поддержки. Поэтому нынешняя просьба Киева фактически касается изменения календаря уже согласованного ресурса.
Это принципиальное отличие. Украина не просит Европу с нуля создать весь пакет на $27 млрд. Часть дефицита Киев хочет закрыть за счёт ускоренного получения денег, которые уже предусмотрены на следующий год. Но такое решение автоматически создаёт другой вопрос: чем тогда финансировать потребности 2027-го.
Поэтому простое перенесение средств вперёд не решает проблему полностью. Оно позволяет выиграть время в ближайшие месяцы, но сокращает финансовый резерв следующего года. Киеву одновременно нужны досрочные транши, новые доноры и рост собственного оборонного производства, способного быстро освоить дополнительные средства.
Евросоюз уже начал выплаты по новой схеме. Украина получила первые крупные транши, значительная часть которых направлена на оборонные закупки. Средства привлекаются Евросоюзом на рынках капитала и обеспечиваются бюджетными гарантиями ЕС.
При этом деньги не являются безусловным чеком. Европейская схема предусматривает требования к верховенству права и борьбе с коррупцией, а оборонная часть связана с определёнными правилами закупок. Приоритет получают производители из Украины, ЕС и ряда государств-партнёров.
Это означает, что новый военный план Хмары одновременно будет и финансовым документом. Партнёрам необходимо видеть не только список потребностей, но и реальный производственный маршрут: кто изготовит систему, за какой срок, сколько единиц можно поставить и какой боевой эффект они должны дать.
Такой подход соответствует биографии нового министра. Хмара ранее возглавлял Центр специальных операций «А» СБУ, а до перехода в Министерство обороны был связан с технологическими и дальнобойными операциями. В августе парламент утвердил его министром обороны.
Ещё до окончательного назначения он называл асимметричные удары одним из ключевых принципов украинской стратегии: тратить меньше ресурсов, чем стоимость ущерба, наносимого России. Среди приоритетов назывались военная промышленность, транспортная инфраструктура и топливно-энергетический сектор.
Эта логика уже заметна в кампании дальнобойных ударов по российским НПЗ, складам, логистике и оборонным объектам. Украина не может симметрично превзойти Россию по числу самолётов, ракет или личного состава, поэтому технологическая асимметрия становится способом частично компенсировать разницу в ресурсах.
Но деньги требуются не только для наступательных систем. Одним из самых острых дефицитов остаётся противовоздушная оборона. Россия применяет тысячи ударных беспилотников и ракет в месяц, заставляя Украину расходовать дорогостоящие перехватчики и постоянно расширять более дешёвые эшелоны защиты.
Отдельным вызовом стали быстроходные реактивные беспилотники. Хмара сообщил, что Украина уже испытала четыре варианта перехватчиков против таких целей. Следующая задача — выбрать решения, которые можно не просто продемонстрировать на полигоне, а производить тысячами.
Это принципиально иная экономика ПВО. Сбивать относительно дешёвый беспилотник дорогой зенитной ракетой можно в критической ситуации, но невозможно строить на этом долгую войну. Украине нужен более дешёвый эшелон перехвата, который можно применять массово, не истощая стратегические запасы.
Определённая производственная база уже создаётся. Министерство обороны закупает тысячи украинских дронов-перехватчиков для борьбы с «Шахедами» и аналогичными целями, привлекая к выпуску десятки отечественных компаний и распределяя контракты между несколькими производителями.
Однако реактивные аппараты создают более сложную задачу из-за высокой скорости и меньшего времени на реакцию. Поэтому военное руководство отдельно обсуждает ускорение разработки и серийного выпуска новых типов средств защиты, включая реактивные перехватчики.
Если Украина сможет превратить один или два испытанных проекта в массовый продукт, это станет наглядным примером того, что Хмара предлагает партнёрам. Не абстрактное финансирование ПВО, а конкретная сумма на заводы, комплектующие и тысячи перехватчиков с понятным сроком поставки.
Так же Министерство обороны обсуждает с союзниками финансирование разведывательных и ударных дронов, систем ПВО, наземных роботизированных комплексов и оптоволоконных БПЛА. Эти категории всё чаще формулируются как производственные программы, а не как разовые пакеты помощи.
Но дефицит в $27 млрд нельзя свести только к технологиям. Украина входит в новый этап войны с тяжёлым кадровым дефицитом, сложной системой мобилизации и необходимостью регулярно пополнять подразделения, которые годами находятся в боях. Деньги могут улучшить оснащение, но сами по себе не создают пехоту.
Сам Хмара делает особый акцент на сохранении жизни военнослужащих. Он заявляет, что жизнь и здоровье бойцов должны быть приоритетом каждого командира, а Министерство обязано отвечать не только за снабжение фронта, но и за лечение, реабилитацию и возвращение людей к службе.
Это связывает финансирование с ещё одной задачей — уменьшением человеческой цены удержания фронта. Если дополнительный дрон, наземный робот или автоматизированная система позволяет не отправлять военнослужащего на опасный маршрут, её ценность измеряется уже не только стоимостью уничтоженной техники противника.
Хмара также пытается сократить дистанцию между министерством и боевыми подразделениями. После назначения он посещал командные пункты нескольких соединений и частей, где собирал информацию о потребностях непосредственно у командиров и военнослужащих.
Новую систему управления он выстраивает вместе с главнокомандующим Михаилом Драпатым и начальником Генерального штаба Игорем Скибюком. Президент требует от Министерства обороны и военного командования полного взаимопонимания и значительно более быстрой реакции на изменения в характере войны.
Это не бюрократическая деталь. В условиях, когда технология на фронте может потерять эффективность за несколько месяцев, армия не может ждать год между появлением проблемы и подписанием контракта. Система должна быстро передавать запрос из подразделения производителю и возвращать готовое решение обратно на фронт.
Именно здесь новый «чёткий план» пройдёт главную проверку. Партнёр может выделить миллиард евро, но если закупочный цикл остаётся медленным, производителю не хватает комплектующих или система не соответствует реальной тактике противника, номинально профинансированная возможность не превращается в боевой результат.
С другой стороны, финансирование украинского производства даёт союзникам отдельное преимущество. Деньги расходуются там, где оружие быстрее всего проходит проверку реальным боем, а заводы могут менять конструкцию по обратной связи от подразделений без многолетних программ модернизации.
Европейский кредит фактически закрепляет эту модель. Значительная часть оборонного финансирования должна идти на производственные возможности и закупки, а украинские компании включаются в систему наряду с европейскими поставщиками. Это одновременно поддержка Украины и инвестиция в новую оборонную промышленность Европы.
Главный риск состоит в том, что срочность 2026 года начнёт поглощать ресурсы 2027-го быстрее, чем появятся новые источники денег. Досрочно полученный европейский транш способен закрыть сегодняшнюю дыру, но не отменит будущие расходы на зарплаты, боеприпасы, ремонт техники и производственные контракты.
Поэтому будущая презентация Хмары партнёрам станет фактически попыткой продать не бюджет, а стратегию. Союзникам предлагают финансировать конкретную модель войны: технологические Силы обороны, дальнобойные асимметричные удары, более дешёвую противодроновую ПВО и быстрый цикл между фронтом и заводом.
Для Киева это также способ ответить на усталость партнёров от бесконечных запросов. Чем дольше идёт война, тем труднее убеждать правительства одним упоминанием очередного дефицита. Гораздо сильнее работает схема, в которой каждые €100 млн привязаны к определённому числу систем, сроку их появления и ожидаемому результату.
Но ни один финансовый документ не устранит фундаментальное ограничение: Россия тоже адаптируется, увеличивает производство и меняет технологии. Поэтому «план войны» не может быть статичной сметой на год. Он должен позволять быстро перебрасывать деньги туда, где противник создаёт новую угрозу.
В этом и заключается главный вызов для нового министра. Хмаре необходимо одновременно найти $27 млрд, убедить партнёров ускорить финансирование, превратить деньги в производство и доказать фронту, что новая система управления действительно реагирует быстрее прежней.
Если это получится, досрочный европейский кредит станет не просто латанием бюджетной дыры, а финансированием другой модели украинской обороны. Если нет, перенос денег из 2027 года лишь отложит ту же проблему на несколько месяцев — в войне, где время становится не менее важным ресурсом, чем сами деньги.
